"Иран побеждает, ведь дети их верхушки не живут в Европе": Почему у них получилось за месяц, а мы воюем четыре года?

Украинский оппозиционный журналист Анатолий Шарий буквально нагнетает, заставляя русских почувствовать себя ущербными:

– Иранцы уже добились того, что Штаты предлагают полное снятие санкций.

– Почему Иран, который никто не рассматривал наравне с Россией, внезапно смог за месяц добиться того, чего не может добиться России за 4 года? Потому что у верхушки Ирана дети не живут в Европе, потому что директора стратегических военных предприятий Ирана не скупают недвижимость в Испании. Потому что жены генералов не ездят кататься на лыжах в Куршевель (как будто эта дура в России покататься не может).

– Потому что для них "мы на этом зарабатываем" – не главное.

– Пример Ирана мне кажется максимально позорным. И это вижу не только я, но и миллионы людей в России.

Шарий в чем-то, наверное, прав. Но сознательно или нет он умалчивает, что Иран не воюет с иранцами, как русские воюют (по сути) с русскими. Если бы нашу территорию сейчас начала обстреливать Америка, допустим, со своих европейских баз, то ответ был бы исчерпывающим.

Россия освобождает свои исторические земли в максимально щадящем режиме. Так, что одесситы купаются все лето на городских пляжах, киевляне сидят в ресторанах до ночи, а харьковчане ездят на шашлыки в лес в 20 км от ЛБС. В отличие от тех же туристов в ОАЭ, которые покинули страну почти сразу.

Но вопросы, конечно, есть, говорит участник СВО, публицист Танай Чолханов:

Почему мы не трогаем руководство Украины? Они же террористы. Как и их босс Трамп после удара по школе в Иране. Мы хотим договориться с террористами? Все это не добавляет оптимизма бойцам на фронте.

Говорить о том, что Иран победил, – ошибка. Большие жертвы, масштабные разрушения, страна отброшена на десятилетия назад. Предстоит восстанавливать инфраструктуру, политическую систему – потери слишком велики, считает другой участник СВО, военный эксперт Евгений Линин.

– Сейчас по всем каналам несется: Иран добился успеха.

– Это не так. Иран остается мишенью: продолжаются удары ракетами, беспилотниками, авиацией. В ближайшее время может начаться сухопутная операция. И сейчас у Ирана практически нет возможностей для серьезного противодействия.

– Какие инструменты у него остаются?

– По сути, только один – влияние на рынки нефти и газа, что бьет и по Ирану тоже. Но говорить о военной или тем более политической победе здесь не приходится.

США гнут свою линию. Их подход можно описать так: "Пусть нас ненавидят, главное – чтобы нас боялись". И действительно, боятся.

– Можно ли сравнивать наши военные кампании?

– Нет, это принципиально разные ситуации. Наши действия изначально строились на представлении о близости народов. Мы действуем точечно, концентрируясь на военной инфраструктуре…

Иран создал условия для переговоров, но это не победа. Настоящий успех – это когда ты способен не просто участвовать в переговорах, а влиять на ключевые процессы и формировать повестку, в том числе на региональном уровне. Это сложная задача – и военная, и политическая, – и она требует немало времени.

– Есть ли вопросы к нашей текущей стратегии?

– Безусловно, вопросы возникают. Например, почему при наличии возможностей не предпринимаются шаги по нейтрализации ключевых центров управления противника. С военной точки зрения это могло бы ускорить достижение результата. Однако, вероятно, есть существенные причины, о которых мы не знаем.