"Хорнет" пролетает уже 150 км: В ближнем тылу не будет ни бензина, ни еды?

Если на въезде в ДНР большегрузы особо не проверяют, то вот на выезде в Ростовскую область обычно скапливаются большие очереди из легковых и грузовых автомобилей, пишет "Военный осведомитель":

Фактически это удобное для ВСУ бутылочное горлышко. Не надо каждый раз рыскать вдоль трасс, выискивая себе цель, – можно лететь сразу в конкретную точку, где всегда будет военный или гражданский транспорт, заезжающий в республику или покидающий ее.

И если враг будет уничтожать большую логистику, то это приведет к огромным проблемам, когда бензина, еды и боеприпасов не будет даже у тех, кто сидит в тыловых районах, уверен автор канала "Старше Эдды":

Это вопрос завтрашнего в прямом смысле слова дня. Ничегонеделание в решении данной проблемы смерти подобно.

Дроны меняют саму географию тыла. Раньше всё было относительно понятно: есть фронт, есть прифронтовая зона, есть тыл. Сейчас FPV-дроны и дальние дроны-камикадзе это разделение размывают. Если аппарат дешёвый, массовый и способен лететь на 100-150 километров, то практически любая трасса, логистическая развязка, АЗС, КПП, склад или очередь машин становятся потенциальной целью. Об этом сказал политолог Владимир Ружанский.

"Новороссия": Меняется сама логика войны?

В. Ружанский: Именно. Война всё больше превращается в войну "бутылочных горлышек". И проблема здесь даже не столько в дальности дронов, сколько в предсказуемости целей. В современной войне особенно уязвимы фиксированные маршруты, транспортные узлы, очереди, места скопления техники. Получается, что главную ценность приобретает уже не мощность удара, а возможность регулярно находить гарантированную цель.

Во многом это напоминает охоту на конвои и подводную войну XX века – борьбу за логистику, только теперь в миниатюризированной и автоматизированной форме.

– Понятие безопасного тыла исчезает?

– Фактически да. Причём не только для военных. Под ударом могут оказаться гражданские грузовики, бензовозы, очереди транспорта. И здесь начинается уже не просто военная, а психологическая война. Возникает перегрузка логистики, страх, паралич перевозок. По сути – экономическое давление. Дрон в такой ситуации работает не только как средство уничтожения, но и как инструмент постоянной дестабилизации пространства.

– Насколько важную роль здесь играет информационный эффект?

– Огромную. Современная война вообще очень сильно зависит от визуальной разведки и медиапространства. Публикация кадров становится уже частью разведки и одновременно психологической операции. Сегодня само видео – это почти отдельный элемент боевых действий.

– Многие говорят о дронах почти как о "чудо-оружии", против которого нет защиты.

– Я бы не стал рассуждать в логике технологического фатализма: мол, если дроны долетают, значит, объект обречён. История войн показывает обратное. Почти любое новое оружие сначала кажется абсолютным, а потом становится частью нового баланса.

На практике обычно начинается гонка адаптаций: РЭБ, маскировка, рассредоточение потоков, изменение маршрутов, мобильные пункты контроля, антидроновые системы, сетки, укрытия.

– Главный вопрос – кто быстрее приспосабливается?

– Да. И это вообще одна из ключевых тенденций XXI века: дешёвые автономные системы делают уязвимой всю инфраструктуру индустриального общества. Причём речь не только об этой войне. Вероятно, это одна из базовых характеристик современной эпохи конфликтов вообще. Проблема дронов сегодня – уже не вопрос отдельных аппаратов. Это вопрос организации пространства войны.

– О чём речь?

– Война постепенно смещается от линии фронта к логистической экосистеме. Уничтожение техники на передовой перестаёт быть главной задачей. Гораздо важнее парализовать движение ресурсов: топлива, боеприпасов, транспорта, ремонта, снабжения. И в этом смысле FPV и дальние ударные дроны особенно эффективны не против танка как такового, а против грузовика, бензовоза, колонны, узла снабжения. Потому что индустриальная армия держится на непрерывном потоке поставок.

– Противник использует понятие "мидл-страйк".

– Главный парадокс дроновой войны в том, что проблема здесь не столько техническая, сколько организационная. Технологии защиты уже существуют: РЭБ, ПВО малого радиуса, мобильные средства раннего обнаружения. Но всё это пока работает фрагментарно. Отдельные подразделения могут защищать себя достаточно эффективно, а вот общая логистическая система остаётся дырявой. Это очень напоминает ранний этап развития ПВО в XX веке, когда города, заводы и железные дороги прикрывались несвязно, без единой системы.

– Концепция "малого неба" – новый термин эпохи?

– Да. Раньше были привычные категории: авиация, ПВО, господство в воздухе. Теперь появляется отдельный слой войны – высоты от нуля до примерно 500 метров: низкие скорости, дешёвые массовые цели, постоянное присутствие. Формируется совершенно новая среда боевых действий.

– И кто тогда выигрывает в такой войне?

– Не тот, у кого есть один "лучший дрон". Побеждает тот, кто быстрее адаптируется: перестраивает логистику, интегрирует защиту, связывает разведку, РЭБ и снабжение в единую сеть. В этом смысле война всё больше становится похожей на кибернетическую систему – на борьбу сетей и скоростей адаптации.